Луна для мещанина
Если спросить любого из нас, что мы помним из школьных уроков «искусствознания», то, скорее всего, набор знаний примерно одинаковый у всех будет:
По ассоциации с последним вспоминаем Сикстинскую Мадонну.
(Вбил для освежения памяти в поисковик «Мадонна картинки» мне вместо того, что искал, фотографии современной певички понавыпадали – даже в голову не приходил такой результат!)
Там в низу картины забавный насупившийся ангелок. По ассоциации «рука на подбородке» вспоминаем «Завтрак на траве» Мане. Вспоминаем, что Мане и Моне – это два разных человека (а «слава капээсэс» – вообще не человек), и что они, вроде, импрессионисты. А раз импрессионистов проходили, то и Гогена, наверняка, проходить должны были. Так ведь? Но, черт возьми, не вспоминается…
Вот и мне он не вспомнился, пока не полез почитать критику на роман Сомерсета Моэма «Луна и грош». Потому что Гоген выступил прототипом главного героя романа, Чарльза Стрикленда.
Кратко сюжет романа: сорокалетний состоятельный англичанин (биржевой работник достойный член общества, отец двоих детей и муж светской дамы) посылает свою жизнь ко всем чертям и сваливает в Париж.
«Общество» уверено, что он украл деньги и сбежал с юной любовницей. Если бы все так и обстояло на самом деле, то, наверное, обществу его поступок вполне был бы понятен и объясним.
Но все шаблоны рвутся, когда выясняется, что Стрикленд бежал практически без гроша в кармане. И не ради другой женщины, а ради того, чтобы заниматься искусством – рисовать. Разумеется, общество незамедлительно сочло его сумасшедшим. Стрикленд же видал в гробу общество и его мнение, равно как и «социальную ответственность» о своих близких, как и малейшее сострадание к тем, кто проявил сострадание к нему. Потому что в нем родился гений. А гений может быть той еще сволочью…
В ранних критических статьях советской эпохи, процитирую википедию, говорится, что «деклассирующиеся интеллигенты подымают бессильный бунт против обделившего их общества, бунт, выражающийся в провозглашении права на антисоциальность в анархическом индивидуализме, весьма далеком от понимания истинных причин бедственного положения мелкобуржуазной интеллигенции». В более поздних статьях было высказано мнение, что «через весь роман проходит противопоставление жизни, целиком отданной искусству, и сытого, пошлого, ханжеского благополучия мещанства».
Но сейчас я задаю вопрос себе, как представителю того самого «сытого мещанства»: а как я отношусь не к искусству Гогена (его я откровенно не понимаю), а к поступку Стрикленда?
Пожалуй, я его не одобряю и осуждаю. Нельзя так с людьми. Но почему же я тогда порою так ему завидую?
Стоит ли читать? Да, очень советую.
– «Мону Лизу», потому что уродина, но очень дорого стоит;
– Венеру Милосскую, потому что «сиськи» и Фукс в мультфильме «Приключения капитана Врунгеля» ее воровал; ну и сюда же «Девочка с персиками» и «Московский дворик» – потому что их воровали в книге «Следствие ведут Колобки»;
– «Черный квадрат» и «Купание красного коня», потому что разрыв мозга и непонятная хрень;
– «Девятый вал», потому что «апокалипсис»;
– «Смерть Марата» и «Бонапарта» Давида, потому что красиво.
Еще помним поименно Леонардо, Микеланджело, Донателло и Рафаэля, потому что «черепашки-ниндзя».
По ассоциации с последним вспоминаем Сикстинскую Мадонну.
(Вбил для освежения памяти в поисковик «Мадонна картинки» мне вместо того, что искал, фотографии современной певички понавыпадали – даже в голову не приходил такой результат!)
Там в низу картины забавный насупившийся ангелок. По ассоциации «рука на подбородке» вспоминаем «Завтрак на траве» Мане. Вспоминаем, что Мане и Моне – это два разных человека (а «слава капээсэс» – вообще не человек), и что они, вроде, импрессионисты. А раз импрессионистов проходили, то и Гогена, наверняка, проходить должны были. Так ведь? Но, черт возьми, не вспоминается…
Вот и мне он не вспомнился, пока не полез почитать критику на роман Сомерсета Моэма «Луна и грош». Потому что Гоген выступил прототипом главного героя романа, Чарльза Стрикленда.
Кратко сюжет романа: сорокалетний состоятельный англичанин (биржевой работник достойный член общества, отец двоих детей и муж светской дамы) посылает свою жизнь ко всем чертям и сваливает в Париж.
«Общество» уверено, что он украл деньги и сбежал с юной любовницей. Если бы все так и обстояло на самом деле, то, наверное, обществу его поступок вполне был бы понятен и объясним.
Но все шаблоны рвутся, когда выясняется, что Стрикленд бежал практически без гроша в кармане. И не ради другой женщины, а ради того, чтобы заниматься искусством – рисовать. Разумеется, общество незамедлительно сочло его сумасшедшим. Стрикленд же видал в гробу общество и его мнение, равно как и «социальную ответственность» о своих близких, как и малейшее сострадание к тем, кто проявил сострадание к нему. Потому что в нем родился гений. А гений может быть той еще сволочью…
В ранних критических статьях советской эпохи, процитирую википедию, говорится, что «деклассирующиеся интеллигенты подымают бессильный бунт против обделившего их общества, бунт, выражающийся в провозглашении права на антисоциальность в анархическом индивидуализме, весьма далеком от понимания истинных причин бедственного положения мелкобуржуазной интеллигенции». В более поздних статьях было высказано мнение, что «через весь роман проходит противопоставление жизни, целиком отданной искусству, и сытого, пошлого, ханжеского благополучия мещанства».
Но сейчас я задаю вопрос себе, как представителю того самого «сытого мещанства»: а как я отношусь не к искусству Гогена (его я откровенно не понимаю), а к поступку Стрикленда?
Пожалуй, я его не одобряю и осуждаю. Нельзя так с людьми. Но почему же я тогда порою так ему завидую?
Стоит ли читать? Да, очень советую.